Юм умирает медленно, несколько месяцев. Адам Смит навещает его в это время и потом пишет письмо, ставшее одним из лучших описаний умирающего философа.
Настроение у Юма ровное. Он шутит, читает Лукиана, играет в вист, обсуждает свои книги и не жалуется.
Смит передаёт и разговор. Юм воображает, будто просит Харона об отсрочке: дай мне немного времени, я хочу увидеть, как рухнут суеверия. А Харон отвечает: этого не случится и через сотни лет, садись в лодку, бездельник.
Джеймс Босуэлл приходит к нему с прямым вопросом. Неужели он не боится смерти и не верит в будущую жизнь?
Юм подтверждает: не боится и не верит. Смерть для него прекращение существования, такое же, как то, что было до рождения.
Босуэлл уходит потрясённым.
Смит пишет позже, что Юм в жизни и в смерти приблизился к идеалу мудреца настолько, насколько это доступно человеческой природе.
Слова эти вызывают скандал больший, чем всё, что Смит написал об экономике. Он потом признавался, что одна страничка о смерти неверующего навлекла на него в десять раз больше брани, чем целая книга о богатстве народов.
Сам Юм не объяснялся. Он просто умер так же, как жил.