Fortiter et recte — «мужественно и правильно». Девиз из эмблематической традиции, где два наречия соединены союзом, а не подчинены друг другу. Это и есть его содержание: ни одно не работает без второго.
Смелость без правоты у римлян называлась audacia — Катилина был audax. Правота без смелости не имела имени, потому что не имела последствий: Тацит описывал сенаторов, которые всё понимали и молчали, и называл это рабством.
Стоики требовали обоих. Мужество у них — знание того, чего бояться, а чего нет; без знания это не мужество, а порыв. И наоборот: знание, не переходящее в поступок, у них не знание. Катон годами сносил плевки на форуме и один заслонил трибуну, когда Метелл проводил закон, — тот же человек, разное применение.
Регул вернулся в Карфаген умирать, потому что дал слово: recte; и вернулся, зная, что там: fortiter.
Другая римская сентенция добавляет неожиданное: мужественно поступает тот, кто способен быть несчастным. Не тот, кто не страдает, — тот, кто согласен на цену.
Психология измерила связку. Работы о моральном мужестве — Анна Скарнеччиа и другие с 2000-х — показывают, что готовность вмешаться предсказывается не силой убеждений и не смелостью по отдельности, а их совпадением: знающие, но робкие и решительные, но не разобравшиеся ведут себя одинаково плохо.