Prosperum ac felix scelus virtus vocatur — «удачное и счастливое злодейство зовётся доблестью». Реплика из трагедии Сенеки «Геркулес в безумье». Лик, узурпатор, объясняет, что его власть, добытая преступлением, теперь называется доблестью, потому что удалась. Он прав фактически и не прав по существу — и Сенека, писавший при Нероне, знал обе стороны лично.
Другая его сентенция говорит то же: успех делает некоторые преступления почтенными. Лукан о гражданской войне: дело победителя понравилось богам, дело побеждённого — Катону.
Стоики держались именно за то, что от успеха не зависит. Добродетель у них — не результат, а качество поступка; она не становится больше от победы и не уменьшается от поражения. Катон проиграл всё — республику, войну, жизнь — и остался мерой, по которой мерили Цезаря. Победил Цезарь. Слово virtus римляне после этого произносили, глядя на Катона.
Глагол vocatur — «называется», пассив: кем-то. Публика переименовывает поступки по итогу, и это не свойство поступков, а свойство публики.
Психология описала переименование. Барух Фишхофф в 1975 году назвал это ретроспективным искажением: узнав исход, люди перестраивают оценку так, будто он был предсказуем и закономерен. Удавшееся кажется правильным. Не потому что стало таким. Потому что мы уже знаем, чем кончилось.