Один из учеников готовится к эфебии — обязательной военной службе для афинских юношей — и явно нервничает, задаёт один и тот же вопрос на разные лады: сколько нужно бояться, чтобы не быть трусом, и сколько — чтобы не быть безрассудным?
Аристотель не отвечает числом. Он берёт со стола две таблички и кладёт их по разные края скамьи.
Вот трусость, говорит он, указывая на одну. Вот безрассудство — на другую. Мужество — не середина верёвки между ними. Оно — то, что верно именно для тебя, в этом бою, в этот час.
Для опытного гоплита разумный риск — один. Для новобранца тот же риск — глупость. Мера не выводится циркулем — она нащупывается, как хороший повар нащупывает соль в супе на вкус, а не по рецепту.
Юноша смотрит на две таблички, ожидая третью — с готовым ответом. Её не будет.
Аристотель забирает обе таблички себе. Практическая мудрость, phronesis, — вот единственный инструмент измерения, говорит он, и её не купишь и не вычитаешь из свитка за один вечер. Она приходит только оттуда, откуда приходят мозоли — из повторения.
Юноша уходит без формулы, зато с чем-то более полезным перед первым боем: пониманием, что формулы и не будет.