Хильдегарда видит странный свет с раннего детства — вспышку, заполняющую собой всё поле зрения, из которой словно проступают образы и целые связные картины. Долгие годы она молчит об этом, опасаясь, что её примут за одержимую или попросту сумасшедшую.
В сорок два года, по её собственным словам, голос свыше наконец велит ей записывать увиденное. Она получает разрешение от местного аббата, потом от самого папы Евгения III. Начинает диктовать «Sci Vias» — «Познай пути» — монаху Вольмару, который записывает её слова на протяжении десяти лет подряд.
Видения описаны у неё с необычной для своего времени точностью: зигзагообразные вспышки света, окружённые мерцающей каймой, ощущение звёзд, падающих прямо перед глазами. Современные неврологи, читая эти описания веками позже, узнают в них классическую офтальмическую мигрень — с её характерной зрительной аурой перед приступом.
Была ли это болезнь или откровение — вопрос, который сама Хильдегарда, вероятно, сочла бы попросту неверно поставленным. Для неё это было одно и то же: тело, приоткрывающее дверь в нечто большее себя.
Она не ограничивается одним лишь мистицизмом. Пишет медицинские трактаты, изучает свойства трав, сочиняет музыку невиданной по тем временам сложности, придумывает собственный тайный язык из нескольких сотен слов. Ведёт переписку с императорами и папами, ничуть их не боясь.
Свет, слепивший маленькую девочку в темноте детской спальни, восемь веков спустя всё ещё звучит — каждый раз, когда где-нибудь в мире исполняют её музыку.