Хрисипп ещё ученик, слушает Клеанфа, главу школы. Клеанф — стойкий, упорный, но не из самых острых умом; доказывает медленно, тяжело.
Хрисипп рвётся вперёд. Однажды он говорит учителю дерзость, за которую его запомнят.
Дай мне только положения, говорит он, — сами догматы, основу. А доказательства к ним я найду сам.
Не наглость юнца — трезвая оценка своих сил. Он и вправду так устроен: дай ему тезис, и он выстроит под него башню доводов, каких не построил бы никто. Позже он сам скажет, что если бы у богов была логика, она была бы Хрисипповой.
Клеанф не обижается: школе нужен именно такой ум — быстрый там, где сам он медлен.
Скрип пера, стопки папируса, нетерпеливый молодой голос рядом с неспешным старым.
Он не хвастал — он знал свою силу и не притворялся, что её нет. Ложная скромность ему претила не меньше пустого чванства.
Мы либо принижаем себя, либо раздуваем. Он просто трезво знал, что умеет, — и это было не гордыней, а точностью.