Хрисипп пишет больше семисот книг за жизнь. Ни одна не сохранится целиком. Мы знаем его почти исключительно через противников — в основном через Плутарха, откровенно его не любившего, и через тех, кто цитировал его исключительно для последующего опровержения.
Из этих обломков всё же восстанавливается учение о kathêkon — надлежащем действии, долге, том, что «следует делать» в конкретной ситуации, независимо от личных склонностей.
Хрисипп проводит важную границу между kathêkon, тем, что следует делать любому разумному человеку, и katorthôma, совершенным действием подлинного мудреца. Мудрец в строгом смысле практически недостижим для обычного человека. Но kathêkon — практика, доступная всем без исключения, независимо от степени продвинутости в философии.
Его тезис о чужаке принципиален: обязанности перед другим человеком определяются не близостью родства или дружбы, а самим разумом как таковым. Все люди причастны одному логосу, мировому разуму, пронизывающему всех без разбора. Чужак и друг одинаково рациональны по самой своей природе. Значит, обязанность помочь нуждающемуся — не добродетель сверх обычной нормы, а сама норма, а уклонение от неё — отклонение от собственной природы, а не просто невежливость.
Цицерон в трактате «Об обязанностях» разворачивает эту идею шире: мы обязаны помогать незнакомцам, потому что иначе рушится сама societas humana, человеческое сообщество, держащееся на взаимных обязательствах, а не просто на подписанных договорах между знакомыми людьми.
Хрисипп выводит всё это из логоса напрямую. Всё остальное — лишь следствие исходной посылки, разворачивающееся шаг за шагом с неумолимой логической аккуратностью.