Экхарт проповедует на немецком языке — редкость для университетского богослова его уровня, обычно писавшего исключительно на латыни для узкого круга специалистов. Простые прихожане слушают его с восторгом: он говорит о том, что глубина души человека и глубина самого Бога — по существу одно и то же, что искра души — scintilla animae — несотворена и вечна, подобно самому Творцу.
Это звучит для многих слушателей освобождающе. Для церковных властей — тревожно: если между душой и Богом нет принципиального различия, зачем тогда вообще нужны церковные таинства, посредничество духовенства, вся сложная иерархия спасения?
Кёльнский архиепископ инициирует против Экхарта расследование по обвинению в ереси. Экхарт, уже пожилой человек, отправляется в Авиньон, ко двору папы, лично защищать собственное учение перед специальной комиссией.
Он ведёт себя при этом не как упрямый еретик, стоящий насмерть за каждое слово, а как готовый к диалогу богослов: соглашается, что отдельные формулировки, вырванные из более широкого контекста проповеди, действительно можно истолковать неверно, и заранее отрекается от любого возможного еретического смысла, который мог бы в них ненароком закрасться, оставаясь при этом внутренне убеждённым в собственной правоте по существу.
Экхарт умирает в 1327 или 1328 году, так и не дождавшись окончательного решения комиссии. Официальная папская булла с осуждением ряда его положений выходит уже в 1329 году — посмертно, что по церковным законам того времени формально смягчает последствия: осуждают не самого человека, а отдельные тезисы.
Учение Экхарта то забывают на столетия, то открывают заново — Шопенгауэр читает его с восхищением, Хайдеггер ссылается на него напрямую. Проповедник, чьи слова однажды сочли слишком опасными для живых ушей, продолжает звучать спустя семь веков после смерти.