Экхарт проповедует по-немецки, что для университетского богослова его уровня редкость: такие писали на латыни и для своих.
Прихожане слушают с восторгом. Он говорит, что глубина души и глубина Бога — одно, что искра души, scintilla animae, не сотворена и вечна.
Для слушателей это освобождает. Для церковных властей тревожно. Если между душой и Богом нет разницы, зачем таинства, зачем духовенство, зачем вся лестница спасения?
Кёльнский архиепископ начинает против него розыск по обвинению в ереси. Экхарт, уже старик, едет в Авиньон защищаться перед папской комиссией лично.
Держится он не как упрямец, стоящий за каждое слово. Он соглашается, что отдельные фразы, вырванные из проповеди, можно понять превратно, и заранее отрекается от всякого еретического смысла, какой в них могли бы вычитать. При своей правоте он при этом остаётся.
Оговорка его звучала так: я могу заблуждаться, но еретиком быть не могу, ибо первое от разума, а второе от воли.
Умирает он в 1328 году, решения не дождавшись. Булла с осуждением семнадцати его положений выходит в 1329-м, посмертно. Формально это мягче: осуждают тезисы, а не человека.
Забывают его надолго и открывают заново. Шопенгауэр читает с восхищением, Хайдеггер ссылается прямо. Проповедник, чьи слова сочли опасными для живых ушей, звучит и через семь веков.