Мусония спрашивают об обычном — о браке. В Риме тут всё ясно: жена ведёт дом, рожает наследников, слушается мужа. Учитель отвечает не по обычаю.
Брак, говорит он, — не служба жены мужу, а союз двоих, где каждый заботится о другом наравне. Сходятся не для того, чтобы один повелевал, другой прислуживал, а чтобы делить всё — труд, беду, радость — и вместе становиться лучше. Где муж гуляет, а от жены требует верности, там нет справедливости; что позорно ей, то позорно и ему. Мера одна на двоих.
Слушатели ёжатся: они-то привыкли к двойному счёту. А им говорят, что верность и сдержанность спрашиваются с мужа так же, как с жены.
Ровный голос, восковые таблички, неуютная тишина в комнате.
Он не звал к бунту — он просто отказывался мерить мужа и жену разными мерками. В первом веке этого хватало, чтобы прослыть странным.
Мы и теперь тайком держим две мерки. Он две тысячи лет назад настаивал на одной.