Нерон сослал его на голый островок — за то, что философ, а философы при тиранах всегда некстати. Потом ссыльных сгоняют на большую стройку: Нерон затеял прорыть канал через Коринфский перешеек.
Мусоний копает наравне со всеми. Немолодой, известный на весь Рим учитель — с лопатой, по колено в каменной крошке, под коринфским солнцем.
И говорит. Между взмахами кирки он продолжает урок: о том, что труд не унижает, что тело для того и дано, чтобы работать, что копать канал и рассуждать о добродетели можно одними руками и одной головой.
Двое учеников, пришедших разделить ссылку, слушают, опершись на лопаты. Пыль, пот, скрежет железа о щебень.
Кто-то из надсмотрщиков, верно, дивится: раб копает молча, а этот копает и учит.
Он не ждал особого обращения и не жаловался на грубое. Место философа, выходит, не кафедра, а там, куда его поставили, — хоть на дне канала.
Мы отделяем «работу» от «жизни» и мечтаем сбежать из первой во вторую. Он на каторжной стройке не заметил шва между ними.