Среди немногих дошедших до нас текстов Мусония — отдельный трактат о физических упражнениях, редкая тема для философа его круга.
Его аргумент прямой: философ обязан приучать собственное тело к трудностям точно так же, как приучает душу. Холод, голод, летняя жара, тяжёлая физическая работа руками — это не наказания судьбы, а полноценные упражнения, равные по значимости отвлечённым размышлениям.
Мусоний требует от учеников конкретных вещей: работайте руками без отговорок. Возделывайте землю сами, не через слуг. Ешьте простую пищу без изысков. Спите на жёсткой постели, а не на перинах.
Это вовсе не аскеза ради самой аскезы напоказ окружающим. Это практика отделения необходимого от избыточного — одновременно в мышлении и в телесных ощущениях. Если тело привыкло к постоянному комфорту, оно будет требовать его снова и снова, диктуя условия уму. Если привыкло к умеренному — не станет требовать лишнего.
Философ, не способный держать собственное тело в дисциплине, не контролирует по-настоящему и собственное мышление. Они между собой неразрывно связаны, а не существуют раздельно, как думали некоторые более отвлечённые школы.
Это часть более широкой стоической идеи askêsis — упражнения, касающегося одновременно и тела, и души. Не одно правильное мышление сам по себе. Ещё и правильная жизнь именно в физическом, телесном смысле каждый день.
Мусоний строже многих других стоиков именно в этом отдельном вопросе. Его ученик Эпиктет впоследствии воплощает эти принципы буквально всей своей жизнью: хромота, принятая без жалоб, устойчивая бедность, предельная простота быта без всякого притворства.
Тело, по Мусонию, — тоже полноценное место философской работы, а не просто оболочка для более важного ума внутри.