Пятидесятое письмо к Луцилию начинается с домашней подробности.
В доме Сенеки жила Гарпаста, слабоумная шутиха его жены, доставшаяся по наследству. Он оговаривает, что подобные забавы ему не по вкусу и что держит её как обузу, доставшуюся вместе с домом.
Гарпаста внезапно ослепла.
И вот, пишет Сенека, невероятная вещь, но правдивая: она не знает, что слепа. То и дело просит поводыря увести её отсюда, потому что в доме темно.
Дальше он переворачивает наблюдение на себя и на читателя.
То, над чем мы смеёмся в ней, происходит с каждым из нас. Никто не признаёт себя ни скупым, ни жадным. Слепые ищут поводыря, а мы блуждаем без него и говорим: не я честолюбив, а в Риме иначе жить нельзя. Не я расточителен, а город того требует.
Отсюда общее правило письма: своих пороков мы не видим, потому что смотрим на них изнутри.
И тут же самое резкое место.
Ты знаешь, пишет он, что я не нахожу удовольствия в этих чудищах. А если захочу позабавиться дураком, мне не придётся искать далеко — я смеюсь над самим собой.
Дальше в письме идёт сравнение с плотницким делом. Дурные свойства выправляются, как выправляют покоробленное дерево: его распаривают и зажимают, придавая нужную форму принуждением, потому что само оно не выпрямится.