Апрель 65 года. Раскрыт заговор Пизона. Нерон методично зачищает круги причастных — настоящих и лишь заподозренных. К Сенеке приходит трибун с прямым приказом покончить с собой.
Сенека остаётся спокоен — по крайней мере внешне. Тацит подробно описывает происходящее, хотя сам, разумеется, не присутствовал при этом лично.
Он просит принести таблички для завещания — нотариусы отказывают по прямому приказу сверху. Пытается успокоить жену Паулину, которая настойчиво хочет умереть вместе с ним. Убеждает её продолжать жить. Вскрывают вены обоим сразу, но Паулину позже спасают — по личному распоряжению Нерона, которому её смерть попросту не нужна и не выгодна.
Кровь идёт медленно — вены старого, больного тела уже не те, что в молодости. Он выпивает цикуту — тоже действует небыстро. В конце его опускают в горячую ванну для ускорения кровотечения. Умирает в итоге от удушья паром.
Всё это время, по свидетельству Тацита, он разговаривает с окружившими его друзьями о философии. Утешает их, а не наоборот. Просит записывать собственные последние слова для потомков.
Раз я не могу отблагодарить вас иначе, говорит он друзьям, оставляю вам самое ценное, что у меня есть, — образ моей собственной жизни.
Последние письма к Луцилию — сто двадцать третье и сто двадцать четвёртое — написаны, по всей видимости, незадолго до этого дня. Сто двадцать четвёртое обрывается на полуслове: тогда добродетель предшествует другим…
Дальше — чистая, ничем не заполненная страница. Пожалуй, самый красноречивый обрыв текста во всей латинской литературе.