Сенека болеет часто и подробно об этом пишет. В письмах к Луцилию он перечисляет: приступы удушья, лихорадку, а под старость — подагру, скручивающую пальцы рук и ног так, что перо приходится держать иначе.
Он не делает вида, что это не больно. Больно, и ощутимо. Он пишет об этом прямо, без стоической бравады: тело кричит, и заглушать этот крик философия не берётся.
У неё другая задача. Отделить факт боли от суждения о ней. Боль есть — это факт. Это невыносимо, это несправедливо, за что мне такое — это мнение, добавленное сверху самим человеком. Мнение можно пересмотреть. Боль пересмотреть нельзя, но с ней можно обращаться иначе, не удваивая её собственными комментариями.
Сенека признаётся: получается не всегда. Иногда он стонет. Иногда философия проигрывает подагре несколько раундов подряд, и он сообщает об этом в письме вместо того, чтобы изображать безмятежность, которой в ту ночь не было.
Это признание и делает его письма о болезни лучшими его текстами о добродетели. Он не терпит боль героически и без жалоб. Он честно отмечает, когда терпение подводит, и пробует снова наутро, теми же скрюченными пальцами.