Сенека болеет часто и подробно об этом пишет. В письмах к Луцилию он перечисляет: приступы удушья, лихорадку, а уже под старость — подагру, скручивающую пальцы рук и ног настолько, что перо приходится держать иначе, чем прежде.
Он вовсе не делает вид, что это не больно. Больно, и притом ощутимо. Он пишет об этом прямо, без стоической бравады напоказ читателю: тело кричит от боли, и заглушить этот крик — вовсе не задача философии как таковой.
Задача философии — иная. Отделить сам факт боли от суждения об этой боли. Боль есть — это одно, простой физический факт. Это невыносимо, это несправедливо, за что мне такое — совсем другое, и это уже не факт, а личное мнение, добавленное сверху самим человеком. Мнение можно пересмотреть при желании. Боль пересмотреть нельзя, но можно обращаться с ней иначе, не удваивая её собственными же комментариями.
Сенека честно признаётся: получается далеко не всегда. Иногда он попросту стонет от боли. Иногда философия проигрывает подагре несколько раундов подряд — и он открыто сообщает об этом в письме, вместо того чтобы изображать безмятежность, которой в действительности не было в тот момент.
Именно это признание и делает его письма о болезни одними из лучших его текстов о добродетели вообще: не потому что он героически терпит боль без единой жалобы, а потому что честно признаётся, когда терпение подводит его, — и пробует снова на следующее утро, с теми же самыми скрюченными от подагры пальцами.