Новый Карфаген захвачен всего за один день штурма. Сципиону двадцать пять лет. Его легионы грабят захваченный город — это законное право победителя, именно так устроена военная практика того времени.
Ему приводят заложницу — молодую испанку из знатного кельтиберского рода. Её красота совершенно очевидна с первого взгляда.
Сципион спрашивает, есть ли у неё жених или уже законный муж. Ему отвечают: жених — Аллуций, влиятельный вождь местных кельтиберов. Тот самый человек, который вполне мог бы стать либо ценным союзником, либо опасным врагом Рима. Сципион вызывает Аллуция к себе и возвращает ему невесту абсолютно нетронутой. Весь выкуп, который родственники привезли за её освобождение, он отдаёт жениху в качестве собственного свадебного подарка.
Ливий подробно описывает этот эпизод во второй декаде своего труда — и особо отмечает: Аллуций вернулся домой, рассказал соплеменникам о случившемся, собрал полторы тысячи всадников и явился к Сципиону воевать на стороне римлян.
Это вовсе не сентиментальная история о простом рыцарстве победителя. Это наглядная демонстрация того, что Сципион понимает нечто, чего большинство полководцев его эпохи попросту не понимает: победа в войне и последующая победа в мирной жизни — это две разные задачи, и вторая обычно оказывается заметно сложнее первой.
Он вполне мог взять заложницу себе — и это было бы совершенно законно по меркам того времени. Он предпочёл её отдать — и это принесло ему верного союзника, живую легенду о собственном благородстве и прочный контроль над всей Испанией практически без лишнего кровопролития.
Марк Аврелий назвал бы это именно iustitia — справедливостью как точным расчётом того, что по праву причитается каждому человеку. Это вовсе не доброта сама по себе. Это прежде всего точность расчёта.