В 129 году до нашей эры умер Сципион Эмилиан. Поминальный пир для народа устраивал его племянник Квинт Элий Туберон, стоик и ученик Панэтия.
Цицерон описывает, что тот сделал.
На пунийские ложа он постелил козьи шкуры и выставил самосскую глиняную посуду. Такую, замечает Цицерон, будто хоронили не Сципиона Африканского, а киника Диогена.
Народ счёл это оскорблением.
На ближайших выборах Туберон провалился в преторы. Цицерон приводит этот случай в судебной речи как предостережение: римский народ, говорит он, отверг учёность и стоическую суровость у избирательных урн.
Сенека возвращается к тому же случаю дважды и оценивает его иначе.
Он замечает, что глиняная посуда Туберона в конце концов оказалась долговечнее чужого серебра: имена тех, кто угощал народ пышно, забыты. А его помнят.
И тут же приводит своё возражение, из-за которого место интереснее простой похвалы. Сенека признаёт, что Туберон устроил это напоказ: пир был публичным, и посуда была высказыванием. А высказывание такого рода, замечает он, есть та же погоня за славой, только вывернутая.
Сам Туберон, по свидетельству Цицерона, был человеком учёным и суровым, но говорил дурно. Слог у него был жёсткий и неотделанный, и на выборах это тоже не помогло.