Nihil est miserum nisi cum putes — «ничто не несчастно, пока ты не сочтёшь его таковым». Боэций пишет это в тюрьме в Павии, ожидая казни по обвинению в измене; книгу он закончил, приговор привели в исполнение.
Обстоятельства меняют вес фразы полностью. В устах благополучного она была бы наглостью; в устах человека, у которого отняли должность, состояние, честь и скоро отнимут жизнь, она хотя бы оплачена.
Мысль эта пришла к нему от Эпиктета через посредников: тревожат людей не вещи, а мнения о вещах. Боэций пересказывает её от лица Философии, явившейся к нему в камеру, — и та не утешает, а спорит, что для утешительного жанра необычно.
Возражение против формулы очевидно: боль в теле не отменяется мнением. Боэций это знал; он говорит не об ощущении, а о добавке, которую мы делаем к ощущению, — о слове «несчастье».
Казнили его, по свидетельствам, мучительно. «Утешение» переписывали тысячу лет.