Рим осаждён этрусским царём Порсеной, в городе голод. Молодой римлянин Гай Муций проникает в лагерь противника, чтобы убить царя, — и убивает не того: писца, одетого богаче господина. Его хватают.
Дальше следует сцена, ради которой рассказ и существует. Приведённый к Порсене, Муций кладёт правую руку в огонь жертвенника и держит, пока она горит, не меняясь в лице. Он объясняет, что таких, как он, триста, и очередь уже составлена. Порсена, по Ливию, отпускает его и вскоре снимает осаду.
Историчность здесь нулевая. Событие отнесено к 508 году до нашей эры, а Ливий пишет через пятьсот лет; прозвище Сцевола, «левша», было родовым именем известной семьи, и рассказ, скорее всего, придуман, чтобы это имя объяснить. Историки давно считают эпизод учредительной легендой, а не событием.
Как пример он от этого не слабеет, и стоики пользовались им охотно. Сенека возвращается к Муцию несколько раз: в трактате «О провидении» замечает, что тот сделал безоружной рукой больше, чем сделал бы вооружённой, а руку в огне называет счастливее любой невредимой. Мысль в том, что боль не была ни отменена, ни не замечена — она была признана не самым важным из происходящего.
Что читать: Ливий, книга II, главы 12–13; Сенека, «О провидении», глава 3.
Рим рассказывал эту историю мальчикам полторы тысячи лет. Что она выдумана, к тому времени уже не имело значения.