Ранние стоики — Зенон, Хрисипп — рассуждают об обязанностях в масштабе космоса: мудрец служит государству, служит человечеству. Семья как отдельный вопрос их почти не занимает — слишком мелко для философии, которая мыслит вселенной.
Антипатр Тарсский, схоларх Стои после Диогена Вавилонского, садится писать то, что до него никто в школе не считал нужным писать: трактаты «О браке» и «О детях». Целиком ни один текст не сохранился — но Стобей цитирует фрагменты, а Плутарх спорит с ними достаточно подробно, чтобы восстановить основной тезис.
Брак, настаивает Антипатр, — долг не потому, что того требует общество, а потому что это рационально: человек — существо социальное, а его ближайший, самый конкретный круг — семья. Служить человечеству вообще, игнорируя жену и детей рядом, — значит подменить трудное конкретное лёгким абстрактным. Общее слово удобно именно тем, что ни к чему не обязывает.
Панеций, следующий схоларх, читает Антипатра и достраивает систему — иерархию обязанностей перед богами, родиной, родителями, детьми, друзьями, — которая позже почти без изменений перекочует в цицероновский трактат «Об обязанностях» под тем же названием.
Одна цепочка: Антипатр → Панеций → Цицерон → Гроций → современное представление о том, что человек кому-то что-то должен просто по факту рождения. Трактат о семье незаметно перестроил западную этику. Имя автора при этом забыто настолько прочно, что сейчас его помнят в основном по этой фразе.