Слово, которое переводят как «причина», у Аристотеля означает иное: то, на что указывают, отвечая на вопрос «почему», — буквально виновное, ответственное за вещь.
Таких ответов он насчитывает четыре, и разбирает их во второй книге «Физики» и в пятой книге «Метафизики».
Первый — то, из чего вещь состоит и в чём пребывает. Медь для изваяния, серебро для чаши.
Второй — форма и образец, то есть определение сути. Для созвучия октавы, говорит он, причина такого рода — отношение двух к одному.
Третий — то, откуда начало движения. Отец есть причина ребёнка; советовавший есть причина поступка; вообще делающий есть причина сделанного.
Четвёртый — то, ради чего. Для прогулки причина такого рода — здоровье. Спросят, ради чего он гуляет, и ответят: чтобы быть здоровым.
Полное объяснение, по Аристотелю, должно назвать все четыре.
Одна и та же вещь при этом может быть причиной противоположного: присутствие кормчего есть причина спасения корабля, а отсутствие — причина крушения.
Судьба этой схемы решилась в XVII веке. Естествознание оставило первые три ответа и отбросило четвёртый: спрашивать, ради чего падает камень, перестали.
Фрэнсис Бэкон сформулировал это резче всех. Исследование целевых причин, писал он, бесплодно и, подобно деве, посвящённой Богу, ничего не рождает.
В биологии, впрочем, вопрос «для чего» вернулся под другим именем: функция органа — это ровно то, ради чего он есть.