Толчком послужил чужой рассказ.
К Августину и Алипию зашёл земляк Понтициан, придворный, и, увидев на столе послания Павла, заговорил об Антонии Египетском. Дальше он рассказал случай из Трира. Двое его сослуживцев, гуляя, зашли в дом и нашли там жизнеописание Антония. Прочтя его, оба тут же оставили службу и невест.
Августин пишет, что во время рассказа ему становилось всё хуже. Его ставили лицом к самому себе, а он отворачивался.
Когда Понтициан ушёл, он вышел в сад. Алипий пошёл следом и сел молча.
Августин отошёл под смоковницу и плакал. Сказанное им там он приводит: доколе, доколе, завтра и завтра? Почему не сейчас, почему не в этот час конец моей мерзости?
Из соседнего дома он услышал голос, будто мальчика или девочки, певший и повторявший: возьми, читай, возьми, читай.
Он стал вспоминать, есть ли такая детская игра, и не вспомнил.
Вернувшись к Алипию, он взял книгу, открыл и прочёл первое, на что упал взгляд. Не в пирах и пьянстве, не в спальнях и распутстве, не в ссорах и зависти; но облекитесь в Господа Иисуса Христа и попечения о плоти не превращайте в похоти.
Дальше читать он не стал. Алипий попросил показать место и прочёл следующий стих, о немощном в вере. Его он отнёс к себе.
Осенью Августин оставил риторскую кафедру в Милане, сославшись на здоровье, и уехал в имение под Комо. Амвросий крестил его на Пасху 387 года.
В сочинениях, написанных сразу после, в том же имении, сцена в саду не упоминается. Впервые она появляется в «Исповеди», через двенадцать лет.