Год четырёх императоров, Рим рвут на части гражданской войной. Войска сходятся, вот-вот начнётся резня — римляне против римлян, у стен своего же города.
И тут между изготовившимися армиями выходит философ.
Мусоний Руф, в философском плаще, становится там, где сейчас скрестятся мечи, и заводит речь: о том, что мир — благо, а война между согражданами — безумие; что победа над своими же не победа, а братоубийство; что оружие лучше опустить.
Солдаты, разгорячённые, злые, готовые убивать, поднимают его на смех. Кому нужны рассуждения о благе мира, когда кровь уже кипит? Одни насмехаются, другие гонят прочь, чтобы не затоптали.
Пыль, лязг оружия, разъярённые лица — и посреди этого немолодой человек, говорящий о том, чего никто не хочет слышать.
Его не послушали, войну он не остановил. Но он вышел и сказал — туда, где говорить было бесполезно и опасно. Иногда справедливость в том, чтобы произнести правду вслух даже там, где её затопчут.
Мы молчим, когда знаем, что нас не услышат, и зовём это трезвостью. Он встал между мечами с безнадёжной проповедью — потому что промолчать было бы соучастием.