Тацит называет Петрония арбитром изящества при дворе Нерона — человеком, чей вкус определял, что считать утончённым. Тот же Тацит замечает, что дни он отдавал сну, а ночи делам и удовольствиям, и что праздность его была деятельной.
В 66 году Тигеллин, завидовавший его влиянию, добился обвинения в участии в заговоре. Ждать приговора Петроний не стал.
Смерть его Тацит описывает как противоположность всем прочим смертям того времени. Он вскрыл вены, потом перевязал их, потом вскрыл снова — и так несколько раз, разговаривая с друзьями. Слушал он не рассуждения о бессмертии души и не стойкие изречения, а лёгкие стихи и шуточные строки. Кого-то из рабов наградил, кого-то велел высечь. Сел за стол, задремал, чтобы смерть, хотя и вынужденная, походила на случайную.
Отдельно Тацит отмечает завещание. Умирающие тогда льстили Нерону, Тигеллину и прочим сильным, надеясь спасти наследство близким. Петроний вместо этого перечислил распутства императора поимённо, с указанием участников и новшеств, запечатал и отослал ему. Затем разбил перстень с печатью, чтобы им не воспользовались для подделки доносов.
Стоики умирали иначе — с рассуждением, с последним уроком, как Сенека, диктовавший до конца. Петроний обошёлся без урока и всё же сделал ровно то, что стоики считали единственно возможным: распорядился тем, что оставалось в его власти.