Некий выкрест, чтобы выслужиться, требует: сжечь все еврейские книги в империи — Талмуд, толкования, всё, кроме самой Библии; в них-де хула и вред. Богословы за, власть колеблется, дело идёт к огромному костру из чужих книг.
Императора просят спросить знатоков. Среди спрошенных — Рейхлин.
Рейхлин, христианин, но выучивший древнееврейский и полюбивший эту учёность, отвечает один против общего хора: жечь нельзя.
Эти книги, доказывает он, не сплошь хула; в них право, философия, толкования, наука — сокровища мысли; уничтожить их значило бы обеднить и самих христиан, которым есть чему у них поучиться. Заблуждение опровергают доводом и книгой в ответ, а не костром. Сжечь чужую библиотеку — не победа над заблуждением, а варварство.
За это на него ополчаются: годами тянется травля, суды, доносы. Он стоит один — и книги удаётся отстоять.
Груды приговорённых к сожжению книг, богословы, требующие огня, и один заступник за чужую мудрость.
Он не побоялся защитить книги чужой, нелюбимой веры от костра. Отстоять право чужого на его мысль, когда все требуют огня, — справедливость, которая дорого обходится.
Мы легко соглашаемся стереть то, что нам чуждо и непонятно, — сожжём, и дело с концом. Он пять веков назад в одиночку встал за чужие книги — потому что жечь мысль казалось ему варварством, чья бы мысль ни была.