До суда над Сократом друзья хлопочут о его защите. Знаменитый мастер судебных речей Лисий пишет для него готовую защитительную речь — гладкую, разжалобляющую, рассчитанную на то, чтобы склонить судей к оправданию.
Сократу приносят её — выучи и произнеси, спасёшь жизнь.
Он читает и отказывается.
Речь хороша, признаёт он, да только не про него: она заискивает, давит на жалость, подлаживается под судей — а он так говорить не станет. Меня спросили, готов ли я к защите; я готовился к ней всю жизнь — тем, что не сделал никому несправедливости. Вот моя защита; другой мне не надо.
Он выходит к судьям и говорит по-своему — прямо, без заискивания, не выпрашивая пощады, — чем и сердит их, и приближает приговор.
Тюрьма перед судом, отвергнутый свиток с готовой речью, спокойный человек, отказавшийся себя выгораживать.
Он не стал покупать жизнь заискивающей речью. Защитой ему была прожитая жизнь, а не ловкие слова; и он предпочёл умереть, сказав правду по-своему, чем спастись, произнеся чужую лесть.
Мы в трудный час хватаемся за любые слова, лишь бы выкрутиться. Он отверг готовое спасительное красноречие — потому что защищаться заискиванием значило для него предать всё, чем он жил.