Зенону под сто. Он всё ещё ходит в портик, всё ещё учит, только медленнее и суше телом — как старая лоза.
Однажды, выходя из школы, он спотыкается на пороге и падает. Пустяк — ушиблен палец на ноге. Но он лежит на камне дольше, чем нужно для такой малости.
Потом бьёт ладонью по земле и говорит — не то земле, не то себе: иду, чего зовёшь?
И, поднявшись, уходит доживать эту оговорку всерьёз. По преданию, он сам решает, что пора, и больше не ест.
Ни болезни, ни отчаяния — просто человек услышал в упавшем пальце знак и не стал делать вид, что не расслышал. Долгую роль сыграл, занавес пора.
Холод порога сквозь сандалию, пыль на ладони, тишина опустевшего портика.
Античность любит такие концы и наверняка кое-что пригладила. Но в этом жесте весь Зенон: даже смерть он встретил как собеседника, которому вежливо кивнул.
Мы цепляемся за каждый лишний день. Он на ушибленном пальце услышал, что день был последним, — и не стал спорить.