Разговор этот приводит Эпиктет во второй беседе первой книги, разбирая, как человек сохраняет своё лицо.
Веспасиан велел передать Гельвидию Приску, чтобы тот не ходил в сенат. Дальше идёт обмен репликами.
Гельвидий: в твоей власти не допускать меня в сенат; но пока я сенатор, я обязан приходить. Веспасиан: приходи, но молчи. Гельвидий: не спрашивай моего мнения, и я промолчу. Веспасиан: но я обязан спросить. Гельвидий: а я обязан сказать то, что считаю справедливым. Веспасиан: скажешь — казню. Гельвидий: разве я когда-нибудь говорил тебе, что я бессмертен? Ты сделаешь своё, я — своё. Твоё дело убить, моё — умереть не дрожа; твоё — изгнать, моё — уйти не горюя.
Эпиктет тут же снимает возможное умиление. Он спрашивает: какая же польза была Риму от этого одного человека? И отвечает: а какая польза пурпуру в тоге? Он — малая часть, а придаёт вид всему остальному.
Дальше он оговаривает и то, что подобное требуется не от всех. Не всякому надо вести себя как Гельвидий, говорит он, и не всякий на это способен. Каждому даётся своя цена, и знать её нужно самому.
Веспасиан казнил Гельвидия около 75 года. Светоний прибавляет, что приказ он потом пытался отменить и не успел.