Историю эту приводит Авл Геллий в «Аттических ночах», ссылаясь на своего учителя Тавра. Читается она хуже, чем её обычно пересказывают.
Плутарх велел высечь провинившегося раба. Тот, уже под ремнём, стал кричать, что не заслужил, а потом перешёл на другое: господин ведь написал книгу о том, как не поддаваться гневу, и сам сейчас гневается, и противоречит собственному сочинению.
Плутарх ответил спокойно и рассуждая.
По каким признакам, спросил он, ты заключаешь, что я разгневан? Разве взгляд мой блуждает, лицо изменилось, голос сорвался? Разве я побагровел? Говорю ли я что-нибудь такое, о чём после придётся жалеть? Не дрожу ли? Не задыхаюсь? Всё это и есть приметы гнева, и ни одной из них ты во мне не найдёшь.
И тут же обернулся к секущему: пока мы с ним рассуждаем, продолжай.
Порка не прекратилась.
Именно этим история и интересна. Плутарх не отрицает наказания и не отменяет его. Он отрицает только то, что действует в гневе, — а наказание, вынесенное без гнева, остаётся в силе целиком.
За стоическим и платоническим различением здесь стоит устройство рабовладельческого дома, которое не обсуждается ни разу.
Приписывать рассказ Плутарху Херонейскому историки, впрочем, не спешат. Геллий приводит его с чужих слов, и совпадение с автором трактата о гневе могло возникнуть при пересказе.