Плутарх — тот самый, что написал трактат о том, как обуздывать гнев, — велит наказать провинившегося раба. Раба секут по его приказу, а Плутарх, разгорячившись, распекает его.
И тут раб, под розгами, находит, чем уколоть господина.
Ты ведь, кричит он, написал целую книгу против гнева — а сам сейчас в бешенстве, сам гневаешься, сам противоречишь собственной книге!
Удар попадает в цель. Плутарх мог бы взбелениться ещё пуще — но он останавливается. Разве я гневаюсь? — спрашивает он себя вслух, хладнокровно. Разве голос мой дрожит, лицо багрово, слова несдержанны? По этим ли признакам видно, что я во власти гнева? — и, разбирая себя, он остывает: само наблюдение гасит ярость.
Двор, розги, дерзкий раб, попавший в точку, и господин, поймавший сам себя на гневе.
Он не наказал раба за дерзость и не отмахнулся от неё. Он принял урок от того, кого сам наказывал: заметить в себе гнев, назвать его вслух — уже наполовину его унять.
Мы в ярости глухи к любому упрёку и лишь распаляемся. Он позволил секомому рабу поймать себя на противоречии — и, вместо того чтобы вспыхнуть сильнее, остыл, разглядев собственный гнев со стороны.