Virtutis omnis impedimentum est timor — страх есть помеха всякой доблести. Публилий Сир говорит это со сцены, где публика знала предмет: страх мешал доносчикам молчать, а честным — говорить.
Стоики с формулой отчасти спорили, и спор их полезнее самой сентенции. Первое движение — бледность, холод в ладонях, стук в горле — не порок и не в нашей власти; оно случается раньше согласия. Мудрец у них не переставал бледнеть. Он переставал соглашаться с тем, что бледность требует отступления.
Отсюда следовало неудобное для героического чтения. Мужество без страха невозможно по определению: там, где нечего бояться, поступок не требует доблести и называется просто действием.
Эман и Минека описывали устройство, отвечающее на признаки угрозы раньше, чем кора успевает разобрать картинку. Отменить его нельзя, и требовать этого от себя — верный способ прибавить к страху стыд.
Помехой страх становится в одном случае: когда его принимают за сведения о мире, а не за состояние тела.
Проверка римская и грубая. Спроси, что именно случится, и назови это словами. Названное обычно оказывается меньше и конечнее.