Катон у Цицерона говорит прямо: те, кто постоянно жалуется на старость, в действительности жалуются вовсе не на неё саму. Они жалуются на то, что попросту не потрудились как следует раньше, в молодые годы.
Старость сама по себе не отнимает ума — если этот ум действительно был занят полезной работой всю предыдущую жизнь. Старость не лишает человека подлинной радости — если он вообще умел находить эту радость в правильных, устойчивых вещах.
Цицерон подробно описывает четыре занятия, которыми вполне можно заниматься в старости — причём успешно.
Первое: думать и продолжать писать. Второе: учить и наставлять других, младших. Третье: заниматься сельским хозяйством — он описывает это занятие с особым личным удовольствием, подробно рассказывая о собственных полях. Четвёртое: принимать гостей и вести с ними неспешные содержательные беседы.
Ни одно из этих занятий вовсе не требует молодого, крепкого тела для своего исполнения.
Есть и ещё один важный момент: сладостна сама возможность вспоминать однажды прожитое. Прошлое вовсе не потеряно безвозвратно. Оно становится настоящим ресурсом. Пожилой человек в этом смысле оказывается богаче молодого: у него попросту накопилось больше собственного прошлого.
Самому Цицерону в момент написания этих строк остаётся жить меньше одного года. Он пишет это — и, судя по всему, вполне искренне в это верит.
Последний год его жизни оказывается на редкость продуктивным. Три больших книги подряд. Убит в декабре 43 года.
Сожалеть о чём-либо было попросту некогда.